Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія



Сторінка17/17
Дата конвертації14.04.2017
Розмір2.99 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

ЛИТЕРАТУРА


  1. Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики : исследования разных лет / Михаил Михайлович Бахтин. – М. : Художественная литература, 1975. – 504 с.

  2. Будаев Э. В. Методологические грани политической метафорологии / Э. В. Будаев, А. П. Чудинов // Полит. Лингвистика. – Екатеринбург : Урал. гос. ун-т., 2007. – Вып. 21. – С. 22–31.

  3. Быкова О. Н. Языковое манипулирование / О. Н. Быкова // Теоретические и прикладные аспекты речевого общения. – Красноярск-Ачинск, 1999. – С. 120–140.

  4. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание / Анна Вежбицкая ; [пер. с англ. М. А. Кронгауз]. – М. : Русские словари, 1997. – 411 с.

  5. Виноградов В. А. Краткий словарь лингвистических терминов / Н. В. Васильева, В. А. Виноградов, А. М. Шахнарович. – М. : Рус. яз., 1995. – 176 с.

  6. Воркачёв С. Г. Постулаты лингвоконцептологии / С. Г. Воркачев // Антология концептов / Под ред. В. И. Карасика, И. А. Стернина. – М. : Гнозис, 2007. – Вып 1. – С. 10–13.

  7. Воркачёв С. Г. Введение / С. Г. Воркачев // Лингвокультурный концепт : типология и области бытования / Под общ. ред. проф. С. Г. Воркачева. – Волгоград : ВолГУ, 2007. – С. 5–7.

  8. Гумбольдт В. фон Избранные труды по языкознанию / Вильгельм фон Гумбольдт ; [пер. с нем. Г. В. Рамишвили]. – М. : Прогресс, 1984. – 398 с.

  9. Карасик В. И. Языковой круг : личность, концепты, дискурс / Владимир Ильич Карасик. – Волгоград : Перемена, 2002. – 477 с.

  10. Карасик В. И. Языковые ключи / Владимир Ильич Карасик. – Волгоград : Парадигма, 2007. – 520 с.

  11. Красиков В. И. Концепты в функции философских основоположений / В. И. Красиков // Язык. Этнос. Картина мира / Отв. ред. М. В. Пименова. – Кемерово, 2003. – Вып 1. – С. 10–16.

  12. Кубрякова Е. С. Эволюция лингвистических идей во второй половине XX века / Е. С. Кубрякова // Язык и наука конца XX века. – М., 1995. – С. 144–238.

  13. Кубрякова Е. С. Язык и знание. На пути получения знаний о языке : части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира / Елена Самойловна Кубрякова. – М. : Языки славянской культуры, 2004. – 555 с.

  14. Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка / Д. С. Лихачев // Русская словесность : от теории словесности к структуре текста : [антология]. – М. : Academia, 1997. – С. 280–287.

  15. Лосев А. Ф. Философия имени / Алексей Федорович Лосев. – М. : Изд-во Московского ун-та, 1990. – 269 с.

  16. Лотман Ю. М. Лекции по структуральной поэтике / Ю. М. Лотман // Ю. М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. – М., 1994. – С. 11–246.

  17. Пигалев А. И. Культурология / Александр Иванович Пигалев. – Волгоград : Либрис (Изд-во Волгогр. ун-та), 1999. – 419 с.

  18. Пименова М. В. Введение в концептуальные исследования / М. В. Пименова, О. Н. Кондратьева. – Кемерово : КемГУ, 2009. – 160 с.

  19. Попова 3. Д. “Слабые места” публикаций по когнитивной лингвистике (к проблеме унификации и стабилизации лингвокогнитивной терминологии) / З. Д. Попова, И. А. Стернин // Язык. Этнос. Картина мира / Отв. ред. М. В. Пименова. – Кемерово, 2003. – С. 16–23.

  20. Попова З. Д. Основные черты семантико-когнитивного подхода к языку / З. Д. Попова, И. А. Стернин // Антология концептов. – Волгоград : Парадигма, 2005. – Т. 1. – С. 7–10.

  21. Попова З. Д. Когнитивная лингвистика в современной науке о языке / З. Д. Попова, Стернин И. А. // Ментальность и язык : [коллективная монография] / Отв. ред. М. В. Пименова. – Кемерово : КемГУ, 2006. – С. 3–15.

  22. Постовалова В. И. Лингвокультурология в свете антропоцентрической парадигмы / В. И. Постовалова // Фразеология в контексте культуры. – М. : Языки русской культуры, 1999. – С. 23–25.

  23. Русанівський В. М. Поняття семантичного і стилістичного інваріанта / В. М. Русанівський // Мовознавство. – 1981. – № 3. – С. 9–20.

  24. Селиванова Е. А. Когнитивная ономасиология / Елена Александровна Селиванова. – К. : Фитосоциоцентр, 2000. – 248 с.

  25. Уорф Б. Л. Отношение норм поведения и мышления к языку / Б. Л. Уорф // Новое в лингвистике. – М. : Изд-во иностранной литературы, 1960. – Вып. 1. – С. 135–169.

  26. Федоров В. В. В чем необходимость поэта? / В. В. Федоров // Восточноукраинский лингвистический сборник. – Донецк, 2006. – Вып. 10. – С. 480–487.

  27. Хайдеггер М. Время и бытие : статьи и выступления / Мартин Хайдеггер. – М. : Республика, 1993. – 447 с.


КОРРЕЛЯЦИЯ ПОНЯТИЙ

ЯЗЫКОВАЯ КАРТИНА МИРА” И “ЯЗЫКОВАЯ ОЦЕНКА”:



ЗА И ПРОТИВ
ЧЕКУЛАЙ И. В., ПРОХОРОВА О. Н.

Белгородский государственный университет
У статті розглянуто актуальні проблеми лінгвоаксіології. Особливу увагу приділено механізмам формування ціннісних та оцінювальних компонентів мовної картини світу. Підкреслено чітку диференціацію цінності й оцінки як фундаментальних структур кваліфікативного мовного мислення. Обґрунтовано необхідність подальших досліджень у виявленні аксіологічної структури мовної картини світу.

Ключові слова: лінгвоаксіологія, мовна картина світу, цінність, оцінка.

В статье рассматриваются актуальные проблемы лингвоаксиологии. Особое внимание уделяется механизмам формирования ценностных и оценочных компонентов языковой картины мира. Подчёркивается чёткая дифференциация ценности и оценки как фундаментальных структур квалификативного языкового мышления. Показана необходимость дальнейших исследований по выявлению аксиологической структуры языковой картины мира.



Ключевые слова: лингвоаксиология, языковая картина мира, ценность, оценка.

The article deals with some topical problems of linguistic axiology. Special attention is drawn to the mechanisms of forming value and evaluation components of the linguistic picture of the world. A clear-cut differentiation of value and evaluation as fundamental structures of the qualifying language thinking is emphasized. It is showed the necessity of further research of the axiological structure within the linguistic picture of the world.



Key words: linguistic axiology, linguistic picture of the world, value, evaluation.

Проблема исследования языковой картины мира (далее – ЯКМ) является одним из наиболее перспективных направлений изучения феноменов языка и речи с позиций антропоцентрического подхода. Как известно, понятие ЯКМ является достаточно комплексным и неоднозначным для того, чтобы нарисовать чёткую структурную модель, приемлемую для описания различных языков и культур. Один из известных специалистов в этой области исследования О. Корнилов справедливо отмечает: “Любое толкование понятия ЯКМ, на наш взгляд, не может претендовать на абсолютную истинность, поскольку это не объективно существующая реалия, а умозрительное построение, используемое его создателями для решения каких-либо теоретических или практических задач. Это – своего рода орудие” [5, с. 4]. Наиболее правильной трактовкой понятия ЯКМ есть его понимание как индивидуального, существующего в сознании конкретного индивида творческого осознания действительности, создаваемого в результате комплексного действия объективных и субъективных факторов восприятия, переработки и хранения поступающей информации о такой внешней действительности.

Такая трактовка, казалось бы, ведёт к агностицизму в дальнейшей научной интерпретации данного термина. Действительно, особенности индивидуального переосмысления информации о внешнем мире прекрасно объясняют причину того, что одно и то же явление объективной реальности часто воспринимается с диаметрально противоположных точек зрения. Так, например, люди по-разному относятся к таким вещам, как свадьба, брак, армия, интеллигенция и т. п.

Данное положение чётко указывает на то, что важным компонентом ЯКМ является его аксиологическая составляющая. Напомним, что аксиология представляет собой философскую теорию онтологии, происхождения и функционирования ценности.

Сопоставительно-семиотические данные исследования отражения понятий в языках показывают, что даже достаточно конкретные сущности, объединяемые в определённые понятийные категории в форме языковых знаков (т. е. то, что входит в так называемую научную картину мира), в разных языковых культурах могут иметь существенные отличия (например, известные факты различной языковой категоризации спектральных цветов, классификации видов флоры и фауны, не говоря уже об абстрактных и интерпретационных понятиях). Это явление можно объяснить фактами субъективной интерпретации действительности, среди которых ведущие места занимают аксиологически (ценностно-оценочное) и психологически (чувственно-эмоционально) обусловленное переосмысление действительности.

Вообще чётко дискретное понимание оценки и эмоции как основных проявлений субъективного отношения индивида к действительности и окружающим индивидам так же невозможно, как и понимание ЯКМ как определённой структуры. Тем не менее, существующие работы по семантике и функциональным характеристикам эмоций (В. Шаховского [9]) и оценок (Н. Арутюновой [2; 3], Е. Вольф [4]) позволяют выдвинуть предположение о том, что есть отдельные аксиологические и психологические факторы формирования ЯКМ коллективного, а также индивидуального плана.

Здесь, очевидно, возникает проблема: существует ли подчинённая в иерархическом отношении ЯКМ отдельная оценочно-языковая картина мира (далее – ОЯКМ) или же лишь определённые факторы аксиологического порядка, создающие аксиологическую специфику определённой ЯКМ, не выделяясь при этом в отдельный структурный фрагмент общей ЯКМ.

Здесь хотелось бы обратиться к понятию концепта как основного кванта структурирования знаний о внешнем мире и социальных отношениях. В описании структуры концепта З .Попова и И. Стернин выделяют следующие его основные составные части: ядро – прототипическая единица универсально-предметного кода (она может быть как общенародной, так и групповой или индивидуальной); базовые слои, обволакивающие ядро, в последовательности от менее абстрактных к более абстрактным; интерпретационное поле концепта, содержащее оценки и трактовки состава ядра концепта национальным, групповым и индивидуальным сознанием [8, с. 64].

В целом эту гипотезу внутреннего структурирования концепта следовало бы признать состоятельной, но при этом необходимо сделать некоторые оговорки. Если мы рассматриваем какой-либо концепт, референтами которого являются достаточно конкретные предметы, то эта схема срабатывает полностью. Например, если проанализировать концепт ЗЕМНОВОДНОЕ, то в его структуре чётко можно выделить ядерную часть (животное типа хордовых, класса земноводных (амфибий)), базовые слои (возможное представление о лягушках и жабах как о чём-то едином в противопоставлении тритонам, более похожим на рептилий) и, наконец, интерпретационный слой, существование которого эксплицируется эмоциями и оценками, например:

– А как сидеть? – спросила высокая и строгая девочка. – Мальчишки отдельно или на одной парте с девочками? Если на одной, я не согласна.

– Мальчишки будут за косы дергать, – сказала басом толстая гимназистка, – или целоваться начнут.

Наша депутация изобразила бурное возмущение. Я с негодованием сыграл Бурю на Волге”, а Степка даже плюнул и сказал:

– Тьфу! Целоваться… Лучше уж жабу в рот [11].

Продолжая тему земноводных в русском языке и в русской языковой культуре, можно развить интересное продолжение. Если обратить внимание на такую производную от слова лягушка лексему, как лягушатник, то нетрудно заметить, что у данного слова имеется, по крайней мере, два узуально зафиксированных словарных значения:

1. Место в бассейне, или оборудованном для плавания открытом водоёме, где достаточно мелко для того, чтобы там резвились дети или учились плавать люди, не умеющие этого делать.

2. Пренебрежительное прозвище француза (сродни таким номинациям, как кацап, негритос, китаёз и т. п.).

Нетрудно заметить, что оба значения принадлежат к словам сниженного стилистического тона [7, с. 108–110], но если попробовать определить их коннотативно-оценочные характеристики, то в этом отношении имеются определённые трудности. Можно сказать, что в системном значении оба лексико-семантических варианта имеют общую семантику пренебрежения, однако употребление в отдельных контекстах показывает, что с точки зрения лингвоаксиологии не всё обстоит однозначно даже в связи с конкретным лексико-семантическим вариантом. Например, могут различаться объекты оценки, в частности: Разве это река? Лягушатник, да и только. Это пускай детишки в лягушатнике плюхаются, а я в конце концов первый разряд имею и С его способностями только в лягушатнике плавать. Поэтому в ЯКМ слово лягушатник 1 связано с общим пренебрежительным отношением к лицу или к объекту действительности, а в плане аксиологическом оно имеет дифференциальные характеристики.

Подобные факты расхождения характеристик ЯКМ и семантико-аксиологической категориальной базы в различных языках не единичны. Так, в английском языке не имеющий каких-либо аксиологических характеристик в ЯКМ произведённый по конверсии глагол to coach может иметь как нейтральное значение “тренировать кого-либо”, так и аксиологически маркированное значение, приближающееся к “поучать, внушать, заставлять плясать под свою дудку” (сродни русскому сленговому слову грузить (кого-либо), но скорее разговорное, чем сленг), например:


  • What do you want me to say?

Whatever you will, boy,’ Denton said, his voice broken. ‘I do not plan to coach you. Say what you think of me [11, p. 256].

Из этого уже можно сделать предварительный вывод о том, что ЯКМ, сфера ценности и оценки не относятся к общей когнитивной сущности. В принципе, их объединяет то, что они не являются абсолютными ментальными системными конструкциями, а лишь разного рода орудиями передачи и хранения определённой информации вербального характера.

В связи с последним возникает вопрос: означает ли это, что сфера ЯКМ и лингвоаксиологическая сфера не пересекаются. Несмотря на то, что в ряде работ по лингвоаксиологии тесная связь этих понятий не вызывает сомнений (например, в монографии Н. Мед речь идёт об оценочном аспекте ЯКМ [6, с. 8–25]), ответ на этот вопрос дать не так легко. Для этого необходимо проанализировать факты языка и мышления.

Очевидно, сначала надо исследовать основные аксиологические категории, в частности ценность и оценку, причём ценности принадлежит основной фокус исследования, поскольку оценка является лишь выражением ценности, “представлением, понятием, суждением о ценности” [1, с. 67]. К сожалению, положение о том, что ценность и оценка не только суть различные вещи, но в то же время вещи взаимосвязанные и взаимообусловленные, в лингвосемантических исследованиях часто игнорируется, и чаще всего лингвоаксиология сводится к анализу таких категорий, как “оценка” и “оценочность”, но крайне редко речь идёт об ценности как основном содержании и предмете изучения в аксиологии.

В последнее десятилетие сформировалась положительная тенденция в исследованиях, имеющих отношение к лингвоаксиологии: ценность рассматривают как первичную по отношению к оценке категории. Тем не менее, большинство ученых в данной области лингвосемантики продолжают ограничиваться категорией оценки. Это обусловлено вполне объяснимыми причинами: ведь оценка как выражение ценности зрима, в то время как ценность является достаточно скрытой и неоднозначной категорией, трудно доступной к полностью объективному анализу, и потому о ценности мы можем судить лишь через её выражение в виде оценки.

В широком смысле ценность определяется как “значимость (польза, полезность) некоторого множества объектов для множества живых существ”. Но синонимы “значимость” и “полезность” являются не единственными в своём ряду. Сюда следовало бы добавить и такие аксиологические категории, как “норма”, “стабильность”, “обычность”, “перспективность” и другие.

Ценности – вещи, события и т. п., объективные и субъективные, денотативные и сигнификативные явления. Реальными, предметными ценностями являются, например, для каждого из нас родные и близкие, дом или квартира, автомобиль, любимый костюм, аттестат профессора или доцента, а в конкретные моменты или периоды жизни – вещи, которые в системе сознания мы бы никоим образом к ценностям не отнесли (например, если человек сломал ногу, такой временной ценностью для него становятся костыли). Если попробовать составить общий список постоянно ассоциируемых и потенциальных ценностей, то на это не хватило бы жизни не только отдельно взятого человека, но и социума в целом. Тем самым ценности представлены в языке практически всеми содержательными знаками, передающими понятия о совокупности предметов и явлений, или же, проще говоря, всеми лексико-фразеологическими средствами языка, включая терминологические словосочетания типа “парниковый эффект”, “рентгеновские лучи”, “претерито-презентные глаголы” и т. п.

Можно проследить отношение одних категориальных знаковых сущностей к другим через общую категорию ценности; важная для письма вещь называется ручкой или карандашом, полезная для больного субстанция называется лекарством и т. д. Таким образом, данные категориальные номинации являются знаками ценностного отношения. А поскольку ценностные отношения также представляют собой социальную, а порой и общечеловеческую ценность, то вместе они объединяются в категорию ценности с позиций обыденного понимания действительности, она должна каким-либо образом реализоваться, послужить потребностям социума или индивида, актуализоваться в виде речевой оценки.

Перевод ценности и ценностного отношения в оценку технически не прост, он является наиболее показательным этапом в развитии ценностно-оценочных отношений в языке и сознании его носителей, поскольку именно здесь происходит облечение ценности в форму вербальной и невербальной оценки. В стремлении реализовать определённое ценностное отношение в ситуации общения отправитель оценочного высказывания выбирает, во-первых, прагматические тактику и стратегию, необходимые для данной ситуации речевые акты, способы достижения максимального иллокутивного и перлокутивного эффектов; во-вторых, говорящий использует нужные средства передачи предметного и оценочного содержания, т. е. лексико-фразеологические средства языка; в-третьих, придаёт высказыванию необходимые акустико-динамические и просодические параметры (высоту тона, расстановку пауз в высказывании, определённый, соответствующий интонационный рисунок и т. п.). Тем самым ценностное отношение, связанное с определёнными денотатами, переводится в референтную ситуацию и превращается в оценочное отношение.

Наконец, обработанное в оценочное отношение ценностное содержание реализуется непосредственно в речи в виде оценочного высказывания. Отношение превращается в готовую единицу речи, основным содержанием которой является собственно оценка, которая может сопровождаться дополнительно экстралингвистическими средствами (мимикой, жестами, телодвижениями) и вместе с ними представлять собой синтезированную экспликацию ценности, ценностного и оценочного отношений. Данные соображения позволяют заключить, что собственно оценка в строгом понимании этого термина является лишь результатом сложного аксиологически обусловленного речемыслительного механизма.

Тем самым нетрудно заметить, что лексико-фразеологические ресурсы языковой системы, передающие ценность и ценностное отношение, относятся к плану языка как системы; оценочное отношение формируется в ходе речевых оценочных механизмов, а оценка реализуется в определённых речевых единицах и структурах, т. е. относится к плану речи.

Это обуславливает и необходимость соответствующих переосмыслений лингвоаксиологической терминологии. Если картина мира существует в сознании, и тем самым её содержание отражается непосредственно в единицах языка, а оценка является данностью речи, то говорить об оценочной языковой картине мира было бы некорректно. Возникает возможность предложить термин “ценностная языковая картина мира”, но его легитимность нуждается в тщательной проверке.

Прежде всего, следует учесть, что с языковой точки зрения ценности реализуются практически во всех единицах языковой номинации, и это объяснимо, поскольку вещь представляет собой ценность той или иной степени значимости. Но существуют предикативные единицы (имена прилагательные, глаголы, наречия), которые передают свойства и отношения и представляют не столько ценности, сколько метаценности, служащие для актуализации содержания ценностей в типовых ситуациях взаимодействия человека и внешнего мира. Так, глагол “просить” вводит возможность, при которой есть вещь, расцениваемая с точки зрения говорящего как ценность своего рода для одного, нескольких или всех коммуникантов, например:


  1. Иван просит Машу выйти за него замуж (ценность для Ивана – Маша).

  2. Иван просит у Маши книгу (ценность – книга).

  3. Иван просит Машу замолчать (ценность для Ивана – молчание, тишина).

Таким образом, выделить единицы, созданные исключительно для передачи ценностей в языке, представляется достаточно затруднительным. Единственное, что можно дифференцировать в концептуальном плане, это разные структурные параметры непосредственно ценностных и предметно-ценностных концептов. Так, например, едва ли можно чётко определить ядро таких концептов, как ДОБРО и ЗЛО, важнейшим компонентом которых есть интерпретационное поле, т. е. наиболее периферийный участок концепта в приведенной выше концепции З. Поповой и И. Стернина.

Но различное строение предметных и ценностных концептов едва ли имеет важность для того, чтобы относить одни из них к предметной картине мира, а другие – к ценностной, поскольку именно предметные сущности чаще всего выступают как ассоциируемые в мышлении с ценностями. С другой стороны, термин “картина мира” является своего рода метафорой для описания представления коллектива или отдельного индивида об окружающем мире и не может быть объективной сущностью, иначе бы люди уже давно сопоставили собственные картины мира и смогли найти компромисс не только в решении глобальных проблем, но и мелких бытовых неурядиц. Поэтому наличие единиц языка, передающих ценностное содержание, в составе ЯКМ следует представлять также метафорически.

На наш взгляд, здесь была бы уместна следующая метафора. Концепты как ценности представляют собой такие важные составляющие любой картины, как краски или иной материал, которым она выполнена. Причём это разные краски, комбинация которых позволяет получать практически все цвета спектра. А вот соотношение собственно информативного и ценностного в данной картине обусловлено специфической техникой нанесения красок, позволяющей получать более тёмные или более светлые участки и детали, более густой или редкий слой красок и т. п.

С другой стороны, можно было бы предположить существование связанной с общей картиной мира ценностной картины мира, а на этой основе – существование связанной с ЯКМ ценностно-языковой картины мира (далее – ЦЯКМ). Но в настоящее время было бы крайне сложно определить их существенные дифференциальные характеристики хотя бы в силу того, что сама ЯКМ ещё не получила достаточно адекватного научного описания, исключающего какие-либо возможные сомнения в связи с её достоверностью и научной состоятельностью. Говоря о ЦЯКМ, можно сказать, что данная область представляет собой нетронутую целину уже хотя бы потому, что концепты как ценностные структуры знаний получили лишь общее описание. Поэтому для более адекватного описания ЦЯКМ необходимы дальнейшие исследования ценностно-концептуальной сферы языковых явлений.

Таким образом, понятие “оценочная языковая картина мира” нуждается в дальнейшей доработке. Пока трудно однозначно говорить о её относительно независимом от общей языковой картины мира статусе. С другой стороны, необходимо не забывать, что ценностная картина мира представляет собой более стройную систему, нежели ОЯКМ. Несомненно, парадигма речевого оценочного содержания существует сама по себе, но совершенно ясно, что она обусловлена ценностным содержанием сущностей объективного и субъективного по отношению к человеку мира. Поэтому корреляция ценностных и оценочных моментов в общей языковой картине мира является одной из важнейших задач современной лингвоаксиологии.
ЛИТЕРАТУРА


  1. Анисимов С. Ф. Введение в аксиологию / Сергей Федорович Анисимов. – М. : Современные тетради, 2001. – 128 с.

  2. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека / Нина Давидовна Арутюнова. – М. : Языки русской культуры, 1998. — 896 с.

  3. Арутюнова Н. Д. Предложение и его смысл: Логико-семантические проблемы / Нина Давидовна Арутюнова. – М. : Едиториал УРСС, 2003. – 383 с.

  4. Вольф Е. М. Функциональная семантика оценки / Елена Моисеевна Вольф. – М. : Наука, 1985. – 228 с.

  5. Корнилов О. А. Языковые картины миров как производные национальных менталитетов : [монография] / Олег Александрович Корнилов. – М. : ЧеРо, 2003. – 349 с.

  6. Мед Н. Г. Оценочная картина мира в испанской лексике и фразеологии : [монография] / Наталья Григорьевна Мед. – СПб. : Изд-во С.-Петербургского университета, 2007. – 235 с.

  7. Мороховский А. Н. Стилистика английского языка / А. Н. Мороховский, О. П. Воробьева, Н. И. Лихошерст, З. В. Тимошенко. – К. : Вища школа, 1991. – 272 с.

  8. Попова З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Воронеж : Истоки, 2002. – 191 с.

  9. Шаховский В. И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка / Виктор Иванович Шаховский. – Воронеж : Изд-во Воронежского университета, 1987. – 190 с.

10. Современный толковый словарь русского языка / Т. Ф. Ефремова. – Режим доступa : http://dic. academiru/dic.nsf/efremova/183047/Лягушатник
ИСТОЧНИКИ ИЛЛЮСТРАТИВНОГО МАТЕРИАЛА


  1. Кассиль Л. Кондуит и Швамбрания. – Режим доступa : http://www.vse-knigi.su/lev-kassil/koduit-i-shwambrania.

  2. Shaw I. Rich Man, Poor Man. – L. : New English Library, 1989. – 477 p.


ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ХАРЬКОВСКИХ РОМАНИСТОВ
МИНКИН Л. М.

Харьковский национальный педагогический университет им. Г. С. Сковороды
Остановимся кратко на некоторых теоретических положениях, которыми руководствуются харьковские романисты. В основе этих положений – воззрения выдающегося французского лингвиста XX века Гюстава Гийома и его школы [15], а также взгляды современных отечественных и зарубежных ученых.

1. Представление лингвистической реальности в виде дихотомии язык – речь. Основные антиномии этой дихотомии следующие: (базовые отношения) человек – универсум / человек – человек; система представлений / система выражений; виртуальная референция / актуализированная референция; абстрактное / конкретное; сигнификативное значение / денотативное значение; однозначность знака / его многозначность; целеустремление возможности (потенциальность) / целеустремление реализации; постоянные / переменные признаки; пропозиция (предложение) / высказывание; неосознанные / осознанные мыслительные операции; область мысленного / область обдуманного; результативные / процессуальные ментальные акты (когитативность / когнитативность) [9, с. 23–24]; психосистематика / психомеханика (где “психо” связано с понятием смысла); глоттогенез / праксеогенез. Приведенные коррелятивные пары понятий, как правило, интегрируются в речевой деятельности.

2. При условии непрерывной каузации (порождения) язык и речь (их единицы) интегрируются в речевой деятельности. Язык, языковая система упреждает речь.

Язык (слово, пропозиция) речевая деятельность (речевой акт)

Речь (высказывание)

Высказывание представляет сложный лингвистический знак [6, с. 10, 14].

3. Ментальный аспект в лингвистической концепции Г. Гийома, который полагает, что кинетизм, прежде всего мысленно-смыслового плана, связан с любым лингвистическим феноменом, кинетизм противопоставляется статике. Р. Вален следующим образом сформулировал постулаты, на которых базируется анализ работы мышления:

− всякая мысль, участвующая в производстве речи, представляет движение;

− по мере развития этого движения осуществляются ранние или поздние его остановки (статика);

− такое движение имплицирует существование оперативного времени [19, p. 39–40].

Статические моменты в работе мышления – это промежуточный и результативный этапы его кинетизма. В языке нет существительного вне процесса его субстантивации, глагола без возникновения образа времени, фразы вне этапов ее порождения. Лингвист, оперируя определенной лингвистической единицей, имеет дело с ее статическим состоянием в промежуточном или результативном проявлении психосистематического кинетизма. Мысль как бы изучает самая себя, наблюдает свое собственное движение, строя в результате языковую систему, элементами которой являются обозначения, данные мыслью определенным отрезком пути [3, с. 54]. Подобная гипотеза позволила Гийому впервые представить новое направление науки о языке – психосистематику, которая исследует не отношение языка и мышления, а определенные готовые механизмы, которыми располагает мышление для перехвата самого себя (остановки– Л. М.), механизмы, которым язык дает точное отражение [3]. Такое невидимое поступательное движение (кинетизм мышления), а также позиция языковой единицы реконструируется с помощью методики “позиционной лингвистики”. Совместная работа языка и мышления ограничивает мышление, которое создает язык для своего собственного выражения. Г. Гийом отмечал, что работа мышления недоступна говорящему, он подобен механизму, который правит машиной не зная ее устройства [18, p. 14]. Не секрет, что познание речемыслительного процесса так, как его представляет ученый, вызывает определенные трудности. Еще в начале прошлого столетия Г. Гийом сформулировал теорию психомеханики, в которой соединены психомеханизмы с интенцией думающего или говорящего (пишущего) субъекта [18, p. 120]. Другими словами, психомеханика объединяет язык, само мышление человека и речевую деятельность (речевой акт – высказывание). Очевидно, что язык – психосистематика – в своей потенции, предшествуя, интегрируется с психомеханикой. При этом в ментальном плане осуществляется “переход” из области мысленного в область обдуманного [3, с. 96].

4. В современной лингвистической науке переосмысливается термин “прагматика”. Так, А. Худяков отмечает, что “между семантикой и прагматикой отсутствуют ограничительные линии: семантика прагматизируется, прагматика семантизируется. Под прагматизацией семантики автор (Н. Никитин) имеет в виду ее субъективизацию” [14, с. 55–56]. Именно на взаимопроникновение семантики и прагматики обращают внимание авторы теории интегративной прагматики [16, p. 18−36]. В этом случае прагматика как часть общей семиотики растворяется в содержании высказывания и уподобляется его функциональному плану. Авторы теории радикальной (когнитивной) прагматики стремятся унифицировать процедуры прагматического анализа лингвистического материала и каким-то образом адаптировать психолого-когнитивные механизмы к коммуникативной сфере “человек – машина”. В широком смысле слова теория когнитивной прагматики вписывается в парадигму многоэтапной переработки информации. Основное внимание уделяется интерпретирующей роли прагматики и выявлению прагматической интерференции. Лингвистическая переработка соответствует уровню всего, что связано с языковым кодом (фонологией, синтаксисом, семантикой) [17, p. 141].

Г. Гийом допускает, что гиперпрагматика, свойственная языковой системе, конкретизируется в речи (дискурсе) вместе с потенциальной интенцией. Однако изначально ученый считает, что прагматика − это, прежде всего, явление дискурсивного плана. Отметим еще раз, что интерпретационная роль прагматики рассматривается как основная в теории когнитивной прагматики. Наконец, особо выделяется интерпретационная функция прагматики на фоне разграничения номинации как компонента семантического плана и референции как явления прагматики высказывания [11, с. 9].

Что же касается квалификационных научных работ сотрудников кафедры (кандидатских диссертаций), то основное внимание уделялось изучению конструкций, которые недостаточно описаны во французской грамматической литературе. Так, до сих пор в грамматиках отсутствует раздел, в котором рассматриваются коммуникативные (функциональные) типы сложных предложений французского языка. Выполненные преподавателями кафедры квалификационные работы, посвященные изучению коммуникативных типов бессоюзных сложных (далее − БСП) и сложносочиненных предложений (далее − ССП) есть, по сути, продолжением анализа БСП и СПП в докторской диссертации 1981 года [10]. В этом исследовании выявлены структурные модели функциональных типов БСП и СПП, определены присущие каждой модели смысловые отношения между предикативными частями, которые зависят от значения иллокуции последних. В кандидатских диссертациях, как и в ранее докторской [10], сохранен один из основных концептуальных принципов исследования – дихотомия язык / речь.

Выявленные потенциальные смысловые отношения позволили разграничить аргументативные отношения разной направленности между предикативными частями коммуникативных типов БСП [5, с. 46−51].

В ходе анализа моделей коммуникативных типов ССП в кандидатской диссертации находит свое подтверждение ранее высказанная мысль о том, что некоторые функциональные типы ССП всегда актуализируют в речи отношения или смыслового равноправия, или же смысловой зависимости, а также оба вида смысловых отношений между предикативными частями [2]. Следствием таких отношений является разная степень соответствия структуры и смысла в ССП как сложных лингвистических знаках. Наконец, выявленные ранее потенциальные смысловые отношения в конструкциях ССП послужили основой для выделения простых и сложных речевых актов, “упакованных” в разные коммуникативные структуры ССП [2, с. 87−168]. Кроме того, получила развитие ранее высказанная мысль о нейтрализации оппозиции “сочинение – подчинение” на уровне ССП и СПП [2, с. 83–84].

В упомянутых диссертационных исследованиях структуры БСП и СПП рассматриваются в системно-функциональном аспекте с учетом взаимодействия семантики и прагматики, а также синтаксического оформления иллокуции предикативных частей. Исследуя коммуникативные структуры БСП, С. Лембик впервые анализирует таксисные отношения, которые представлены модально-временными значениями глагольных форм и разнообразными дейктическими элементами [5, с. 68–90].

Недостаточно изученному вопросу о взаимодействии двух отрицательных значений, так называемому двойному отрицанию, посвящена кандидатская диссертация И. Музейник, которая изучает структуры отрицания отрицания с позиций взаимоотношения семантики и прагматики, подробно рассматриваются их аксиологические особенности в современном французском дискурсе [13]. В исследовании находит развитие отмеченное ранее образование разных конструкций отрицания отрицания:



  1. при взаимодействии двух единиц грамматического отрицания;

  2. при взаимодействии двух единиц грамматического и лексического отрицания [8, с. 225–237].

Отдельное исследование было посвящено вопросительному альтернативному предложению, которое, как правило, выпадает из общей классификационной схемы вопросов во французских грамматиках. Между тем, наличие альтернативных вопросов как самостоятельных коммуникативных конструкций уже отмечалось ранее [7, с. 56–57]. М. Вишнивецкая анализирует инвариантные (системные) и вариантные (речевые) конструкции альтернативных вопросов, всякий раз обращая внимание на взаимоотношения их семантики, прагматики и синтаксиса. Работа содержит значительный корпус примеров, который возможно использовать в практике обучения французскому языку [1].

Нельзя не упомянуть кандидатскую диссертацию, в которой рассматривается категория рестрикции (ограничения) в современном французском языке. Автор работы И. Кирковская обращается к анализу когнитивных психомеханизмов перехвата мышлением самого себя, когда в результате прерывания идеи отрицания возникает значение ограничения. Все формы рестрикции собраны воедино и представлены в виде функционально-семантического поля (категории), которое объединяет центральные и периферийные формы. Типологическая особенность композиции такого поля – это ряд форм, расположенных по горизонтали, которые изначально ориентированы к языку, а по вертикали – к речи. Таким образом, функционально-семантическое поле рестрикции интегрирует языковые и речевые формы, которые равным образом актуализируются в дискурсе. Функционирующие в виде самостоятельных прагматических операторов рестриктивные конструкции, по сути, реализуют модусные значения в процессе субъективизации высказывания [4].

Одно из последних квалификационных исследований посвящено анализу формы настоящего времени индикатива французского языка, которые приводятся в грамматиках французского языка и не исчерпывают всего разнообразия значений этой формы в дискурсе. На примере анализа формы настоящего времени можно констатировать, что системная значимость временной формы во многом определяет ее функциональные значения, но не охватывает инферентных смыслов, которые выявляются при прагматическом анализе дискурса [12].

При выборе темы и методики анализа материала предстоящего исследования мы руководствуемся теоретическими положениями, о которых речь шла выше, стремимся сохранить преемственность языковых фактов сотрудниками кафедры и обратить внимание на дискуссионные или иногда недостаточно описанные во французской грамматической литературе конструкции.


ЛИТЕРАТУРА


  1. Вишнивецкая М. А. Альтернативные вопросительные предложения во французском языке : структура, семантика, прагматика : дисс. … канд. филол. наук : спец. 10.02.05 “Романские языки” / Марина Алексеевна Вишнивецкая. – Харьков, 2005. – 178 с.

  2. Вороніна М. Ю. Складносурядні речення як мовленнєві акти у сучасній французькій мові : дис. … канд. філол. наук : спец. 10.02.05 “Романські мови” / Марина Юріївна Вороніна. – Харків, 2007. – 192 с.

  3. Гийом Г. Принципы теоретической лингвистики / Гюстав Гийом ; общ. ред., послесловие и коммен. Л. М. Скрелиной. – М. : Прогресс, 2004. – 224 с.

  4. Кірковська І. С. Категорія рестрикції у сучасній французькій мові : семантико-структурний і функціонально-прагматичний аспекти : дис… канд. філол. наук : спец. 10.02.05 “Романські мови” / Інга Станіславівна Кірковська. – К., 2009. – 259 с.

  5. Лембік С. О. Безсполучникові складні речення сучасної французької мови : структура, семантика, прагматика : дис… канд. філол. наук : спец. 10.02.05 “Романські мови” / Сніжана Олександрівна Лембік. – Харків, 2007. –192 с.

  6. Минкин Л. М. Предложение, высказывание, речевой акт / Л. М. Минкин // Вісник Київського національного лінгвістичного університету. – К., 2007. – Т. 10. – № 2. – С. 5–15.

  7. Минкин Л. М. К типологической классификации вопросительных предложений / Л. М. Минкин // Вопросы романо-германского языкознания : материалы межвузовской конференции. – Челябинск, 1967. – С. 54–57.

  8. Минкин Л. М. Категория отрицания в современном французском языке : дисс. канд. филол. наук : спец. 10.02.05 “Романские языки” / Лев Михайлович Минкин. – Самарканд, 1963. – 264 с.

  9. Минкин Л. М. Лингвистическая дихотомия язык / речь и мышление (когитативность и когнитивность) / Л. М. Минкин // Слово й текст у просторі культури : тези доповідей Міжнародної наукової конференції, присвяченої 80-річчю з дня народження проф. О. М. Мороховського. – К. : Ленвіт. – 273 с.

  10. Минкин Л. М. Функциональные типы сложных предложений в современном французском языке : дисс… доктора филол. наук : спец. 10.02.05 “Романские языки” / Лев Михайлович Минкин. – М., 1981. – 319 с.

  11. Минкин Л. М., Шевченко И. С. Номинация и референция в высказывании / Л. М. Минкин, И. С. Шевченко // Вісник Харківського національного університету імені В. Н. Каразіна. Сер. : Романо-германська філологія. – № 67. – С. 3–10.

  12. Могила Л. М. Теперішній час дієслів французької мови : системно-функціональна інтерпретація : дис. … канд. філол. наук : спец. 10.02.05 “Романські мови” / Леся Миколаївна Могила. – К., 2011. – 226 с.

  13. Музейник И. В. Семантические, прагматические и структурные особенности высказываний с отрицанием отрицания (на материале французского языка) : дисс. … канд. филол. наук : спец. 10.02.05 “Романские языки” / Ирина Владимировна Музейник. – Харьков, 2003. – 175 с.

  14. Худяков А. А. Прагматика : переосмысление термина в свете новых лингвистических идей / А. А. Худяков // Проблемы теории европейских языков. – СПб. : Изд. “Тригон”, 2001. – С. 51–61.

  15. Boone A., Joly A. Dictionnaire terminologique de la systématique du language / A. Boone, A. Joly. – P. : L’Harmattan, 1996. – 443 р.

  16. Anscombre J-Cl., Ducrot O. L’argumentation dans la langue / J-Cl. Anscombre, O. Ducrot. – Liège ; Bruxelles : Ed. P. Mardaga, 1988. – 184 p.

  17. Moeshler J., Reboul A., Lucher J.-M., Jayez J. Langage et pertinence / J. Moeshler, A. Reboul, J.-M. Lucher, J. Jayez. – Nancy : Presses Universitaires de Nancy, 1994. – 301 p.

  18. Valette M. Linguistiques énonciatives et cognitives françaises / Mathieu Valette. – P. : Honoré Champion éditeur, 2006. – 316 р.

  19. Valin R. Introduction / R. Valin // Leçons de linguistique de G. Guillaume 1948–1949. Série A. – Québec : Les Presses de Laval ; P. : Klincsieck, 1971. – P. 9–67.

Міжнародна наукова конференція “Слово й текст у просторі культури”
26−27 листопада 2010 року в Київському національному лінгвістичному університеті відбулася Міжнародна наукова конференція “Слово й текст у просторі культури”, присвячена 80-річчю від дня народження проф. Мороховського О. М. Конференція була організована кафедрою лексикології та стилістики англійської мови (зараз кафедра лексикології і стилістики англійської мови імені проф. Мороховського О. М.) на чолі з її завідувачем проф. Воробйовою О. П.  за особистої підтримки ректора університету проф. Васька Р. В.

У конференції взяли участь 145 осіб, серед них 23 доктори і 72 кандидати наук. Географія конференції охоплює більш ніж 20 міст України, а також Росію, Білорусь та Польщу.

Вітаючи учасників конференції, проректор з наукової роботи КНЛУ проф. Матвієнко О. В. підкреслила вагомість конференції як форуму, де не лише вшановувалась пам’ять О. М. Мороховського  людини, яка зробила значний внесок у розвиток філологічної науки, а й було створено сприятливе середовище для обміну думками, що спонукали до сміливих наукових пошуків. З вітальним словом виступила також помічник посла Республіки Польща в Україні Д. Левицька.

На першому пленарному засіданні провідними фахівцями України в галузях лексикології, стилістики, лінгвопоетики і когнітивної лінгвістики було виголошено шість доповідей з акцентом на поєднанні традицій і новітніх здобутків у мовознавчих студіях.

Проф. Кухаренко В. А. (Одеса) у своїй доповіді “Кумулятивный образ в системе художественного текста” звернулася до однієї з найскладніших проблем художньої семантики  формування художнього образу. Доповідачка зосередила увагу на наскрізному, кумулятивному образі, розглядаючи його як складну багатокомпонентну структуру знань, яка набуває своїх контурів у межах цілого тексту чи корпусу текстів.

Доповідь проф. Кшановської-Ключевської Е. (Краків, Польща) “Discourse worlds and the space of culture” була присвячена також розгляду дискурсивних світів художнього твору крізь призму культури. На думку авторки, такі світи можуть вивчатися з трьох позицій: з погляду теорії мовної гри, інтертекстуальності та ролі світів у конструюванні простору культури.

Проф. Жаботинська С. А. (Черкаси) виступила з доповіддю “Лексическая полисемия: лингвокогнитивный ракурс”. Доповідачка презентувала власну методику побудови ланцюжків полісемії на основі пропозицій базисних фреймів, яка дозволяє пояснити глибинні механізми реорганізації значень мовних одиниць.

У доповіді проф. Морозової О. І. (Харків) “Лексическое значение с позиций деятельностного подхода” було запропоновано новий ракурс проблематики лексичного значення. Останнє розглядалося з позицій діяльнісного підходу, що передбачає тісний зв’язок лінгвального та екстралінгвального факторів.

Доповідь проф. Теркулова В. І. (Горлівка) “Слово та номінатема: новий вимір теорії номінації” торкалася проблем теорії номінації. Згідно з представленою концепцією, слово розглядається як найпоширеніша одиниця мовленнєвої номінації, проте, не є базовою номінативною одиницею мови. Водночас, на думку проф. Теркулова В. І., на рівні мовної номінації існує інтегруюча одиниця найвищого порядку  номінатема.

Метою доповіді проф. Колегаєвої І. М. (Одеса) “Відтворений дискурс: художня vs. нехудожня комунікація” було висвітлення феномену комунікативної вторинності в художньому і нехудожньому дискурсах. На основі проведеного аналізу було виявлено відмінності у відтворенні протокомунікації у зазначених типах дискурсу.

Під час конференції працювали такі секції:

1. Методологічні й культурологічні проблеми лексикології та стилістики.

2. Слово як культурний феномен у ракурсі синхронії та діахронії.

3. Дискурс крізь призму лінгвокультурології.

4. Стилістика в контексті сучасних наукових парадигм.

5. Художній дискурс у просторі культури.

Значний інтерес викликало проведення круглого столу на тему: “Від слова до тексту: стріла часу (еволюція наукових поглядів проф. Мороховського О. М.)”. На цьому зібранні проф. Воробйовою О. П.  було представлено своєрідну ретроспективу життєвого і творчого шляху вченого, а учні та колеги Олександра Миколайовича поділилися своїми спогадами про цю видатну особистість.

На підсумкове пленарне засідання завітав почесний гість академік-секретар Академії педагогічних наук України, проф. Євтух Микола Борисович, який дуже тепло згадував про багаторічну співпрацю з проф. Мороховським О. М. у стінах нашого університету. На цьому засіданні було зроблено чотири доповіді провідними фахівцями України у галузі словотвору, дискурсології, когнітивної поетики.

Доповідь проф. Левицького А. Е. (Київ) “Процеси словотворення в епоху глобалізації” було присвячено актуальним проблемам словотвору в ракурсі міжмовної взаємодії. Особливе зацікавлення у слухачів викликали ілюстрації нових словотворчих процесів, які з’являються під впливом чужої мови, де це явище належить до активних.

Метою доповіді проф. Потапенка С. І. (Ніжин) “Смиренность по-американски и по-украински: когнитивно-риторический анализ инаугурационных обращений Барака Обамы и Виктора Януковича” було встановлення особливостей втілення цієї ідеї в українському та американському мовному й культурному просторах. Доповідач зупинився на когнітивно-риторичній методиці аналізу, яка виявилася ефективною у його вербальній та концептуальній площинах, а також на окремих риторичних етапах текстотворення.

Доповідь проф. Бєлєхової Л. І. (Херсон) “Словесний поетичний образ у когнітивному висвітленні (на матеріалі американської поезії)” стосувалась систематизації когнітивних аспектів словесного поетичного образу. Доповідачка зробила огляд сучасного стану розвитку когнітивної поетики в Україні та за її межами і презентувала власний підхід до тлумачення художнього образу як лінгвокогнітивного текстового конструкту, який інкорпорує передконцептуальну, концептуальну та вербальну іпостасі.

У своїй доповіді “Пейзажний дискурс у культурному просторі модернізму: оптика і геометрія” проф. Воробйова О. П. (Київ) зосередила увагу на способах і засобах створення ефекту словесної голографії в пейзажному дискурсі В. Вулф. Звертаючись до концептуальної площини художнього тексту, проф. Воробйова О. П. виділила фрактали і фузії як складники абрисних описових технік. Запропонований доповідачкою підхід до аналізу художнього тексту дозволяє виявити його приховані смисли крізь призму читацького емоційного резонансу.

Підсумовуючи результати конференції, зі звітами виступили керівники секцій, які наголосили на творчій активності всіх учасників, конструктивності обговорення доповідей, доброзичливій і теплій атмосфері конференції.

Важливо зазначити, що конференція зацікавила не лише науковців, а й студентів нашого університету, які відвідали і пленарні засідання, і круглий стіл, і засідання секцій. Крім того, студенти IV курсу факультету германської філології взяли участь у підготовці проекту “Вінок спогадів про О. М. Мороховського”, який був презентований збіркою спогадів про цього видатного науковця, що була подарована всім присутнім.

Учасники прийняли резолюцію, в якій відзначили високий рівень організації конференції, якість і наукову значимість представлених на ній доповідей, що по-новому висвітлили науковий доробок проф. Мороховського О. М., а також окреслили перспективи розвитку його ідей у сучасних лінгвістичних студіях.

Відповідно до рекомендацій, зазначених у резолюції, кафедрі лексикології та стилістики англійської мови, яку проф. Мороховський О. М. очолював протягом 23 років, було присвоєно його ім’я; кращі доповіді учасників конференції опубліковано у Віснику КНЛУ (Серія Філологія) та Віснику кафедри ЮНЕСКО (Серія Педагогіка. Психологія. Філологія). Завершується робота над підготовкою до друку вибраних праць О. М. Мороховського.


Більш детальну інформацію про роботу конференції можна знайти на сайті кафедри (knlustyl.knlu.kiev.uа) та в газеті “Студентський меридіан” № 8, 2010 р., з якою можна ознайомитися на офіційному сайті КНЛУ: www.knlu.kiev.ua.

Присяжнюк Л. Ф.,

кандидат філологічних наук,

доцент кафедри лексикології і стилістики

англійської мови

імені проф. Мороховського О. М.


CONTENTS

Philology as a lifestyle (In honour of professor O.M.Morokhovski's 80th anniversary)


Babelyuk O. A. Stylistic means and devices: linguistics and synergetics
Belehova L. I. Conceptual amalgam in verbal image-metabolae: a study of American postmodern poetry .
Vorobyova O. P. Snail and butterfly in the whirl of being: cognitive facets of literary symbolism
Zhabotynska S. A. Highlights of the theory of primary metaphor
Kahanovska O. M. Morphological aspect of text concepts unfolding in French mid-20th century literature
Korolyova A. V. The diachronic vector of the consciousness and thinking structures research
Kukharenko V. A. Cumulative image and text cohesion / coherence
Levitsky A. Е. Indistinct entities and their qualities: categorization and designation
Malynovska I. V. Philosophical discourse: imprints of the never written texts
Morozova O. I. Stance: persona in discourse
Petlyuchenko N. V. Discourse portraits of German and Ukrainian charismatic historic political figures: a linguistic and cultural perspective
Potapenko S. I. Verbal effects in public speech: a cognitive and rhetorical perspective (a case of Barack Obama’s and Viktor Yanukovych’s inaugurals)
Prysiazhniuk L. F. Altered states of consciousness as a textual phenomenon: linguistics and psychology
Radzievska T. V. Satire in literary work: communicative and pragmatic ground of text production
Skybina V. І. On developmental mechanisms in pluricentric languages
Terkulov V. I. Concept in performative lingual being
Chekulai I. V., Prokhorova O. N. Linguistic model of the world and linguistic evaluation in correlation: pros and cons
Minkin L. M. Theory and practice of Kharkov Romance linguistic studies
Chronicle
Prysiazhniuk L. F. International scientific conference “Word and text in the cultural context”

Information Notes for Contributors





Поділіться з Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

Схожі:

Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconВісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія
Прагматичне навантаження силенціальних знаків в англомовному й україномовному художньому дискурсі
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconНавчальний посібник Київ 2010 (075. 8) Ббк ш 141. 14 923 д 462 Т. М. Дячук, В. М. Варенкo Рецензенти
...
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconНавчальний посібник Київ 2011 (075. 8) Ббк ш 141. 14 923 д 462 Т. М. Дячук, В. М. Варенкo Рецензенти
...
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconМиколаївський будівельний коледж Київського національного університету будівництва І архітектури
Миколаївського будівельного коледжу Київського національного університету будівництва І архітектури
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconМиколаївський будівельний коледж Київського національного університету будівництва І архітектури
Миколаївського будівельного коледжу Київського національного університету будівництва І архітектури
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconКонтекстуально-інформаційна модель Київського національного університету імені Тараса Шевченка
Упродовж 2000 року в рамках ндр "Моніторинг та інформаційне моделювання змі" (керівник проф. Різун В. В.) здійснювалося дослідження...
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconПерсональний склад Вченої ради Військового інституту Київського національного університету імені Тараса Шевченка За посадою
Військового інституту Київського національного університету імені Тараса Шевченка
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconФілософське осмислення проблеми тероризму
Фоменко А. М. Філософське осмислення проблеми тероризму //Вісник Національного авіаційного університету. Серія: Філософія. Культурологія:...
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconВісник львівського університету філософсько-політологічні студії
Вісник Львівського університету. Серія: філософсько-політологічні студії. 2010. Вип. 285 с
Вісник київського національного лінгвістичного університету серія Філологія iconПрограма творчих конкурсів київського національного університету театру, кіно І телебачення імені І. К. Карпенка-Карого
Київського національного університету театру, кіно І телебачення імені І. К. Карпенка-Карого


База даних захищена авторським правом ©biog.in.ua 2017
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка